Неточные совпадения
Он
взглянул на нее. Она закинула голову
на спинку кресел и скрестила
на груди руки, обнаженные до локтей. Она казалась бледней при свете одинокой лампы, завешенной вырезною бумажною сеткой. Широкое белое платье покрывало ее всю
своими мягкими складками; едва виднелись кончики ее ног, тоже скрещенных.
Клим услышал нечто полупонятное, как бы некий вызов или намек. Он вопросительно
взглянул на девушку, но она смотрела в книгу. Правая рука ее блуждала в воздухе, этой рукой, синеватой в сумраке и как бы бестелесной, Нехаева касалась лица
своего,
груди, плеча, точно она незаконченно крестилась или хотела убедиться в том, что существует.
— В тюрьме, куда меня посадили, — рассказывал Крыльцов Нехлюдову (он сидел с
своей впалой
грудью на высоких нарах, облокотившись
на колени, и только изредка
взглядывал блестящими, лихорадочными, прекрасными, умными и добрыми глазами
на Нехлюдова), — в тюрьме этой не было особой строгости: мы не только перестукивались, но и ходили по коридору, переговаривались, делились провизией, табаком и по вечерам даже пели хором.
И Вера Павловна,
взглянув на свои руки, опускает их
на колено, так что оно обрисовывается под легким, пеньюаром, и она думает опять: «он говорит правду», и улыбается, ее рука медленно скользит
на грудь и плотно прилегает к
груди, и Вера Павловна думает: «правда».
Аглая отвернула
свое счастливое и заплаканное личико от мамашиной
груди,
взглянула на папашу, громко рассмеялась, прыгнула к нему, крепко обняла его и несколько раз поцеловала. Затем опять бросилась к мамаше и совсем уже спряталась лицом
на ее
груди, чтоб уж никто не видал, и тотчас опять заплакала. Лизавета Прокофьевна прикрыла ее концом
своей шали.
Остроумно придумывая разные фигуры, он вместе с тем сейчас же принялся зубоскалить над Марфиным и его восторженным обожанием Людмилы,
на что она не без досады возражала: «Ну, да, влюблена, умираю от любви к нему!» — и в то же время
взглядывала и
на стоявшего у дверей Марфина, который, опершись
на косяк, со сложенными, как Наполеон, накрест руками, и подняв, по
своей манере, глаза вверх, весь был погружен в какое-то созерцательное состояние; вылетавшие по временам из
груди его вздохи говорили, что у него невесело
на душе; по-видимому, его более всего возмущал часто раздававшийся громкий смех Ченцова, так как каждый раз Марфина при этом даже подергивало.
Всех этих подробностей косая дама почти не слушала, и в ее воображении носился образ Валерьяна, и особенно ей в настоящие минуты живо представлялось, как она, дошедшая до физиологического отвращения к
своему постоянно пьяному мужу, обманув его всевозможными способами, ускакала в Москву к Ченцову, бывшему тогда еще студентом, приехала к нему в номер и поселилась с ним в самом верхнем этаже тогдашнего дома Глазунова, где целые вечера, опершись
грудью на горячую руку Валерьяна, она глядела в окна, причем он,
взглядывая по временам то
на нее, то
на небо, произносил...
Вспомнил он
свое детство,
свою мать, вспомнил, как она умирала, как поднесли его к ней и как она, прижимая его голову к
своей груди, начала было слабо голосить над ним, да
взглянула на Глафиру Петровну — и умолкла.
То, что говорил сын, не было для нее новым, она знала эти мысли, но первый раз здесь, перед лицом суда, она почувствовала странную, увлекающую силу его веры. Ее поразило спокойствие Павла, и речь его слилась в ее
груди звездоподобным, лучистым комом крепкого убеждения в его правоте и в победе его. Она ждала теперь, что судьи будут жестоко спорить с ним, сердито возражать ему, выдвигая
свою правду. Но вот встал Андрей, покачнулся, исподлобья
взглянул на судей и заговорил...
Николай нахмурил брови и сомнительно покачал головой, мельком
взглянув на мать. Она поняла, что при ней им неловко говорить о ее сыне, и ушла в
свою комнату, унося в
груди тихую обиду
на людей за то, что они отнеслись так невнимательно к ее желанию. Лежа в постели с открытыми глазами, она, под тихий шепот голосов, отдалась во власть тревог.
— Вы опоздали
на полчаса… — хрипло проговорила наконец Нина Леонтьевна,
взглянув на свои золотые часы, болтавшиеся у ней
на груди на брильянтовом аграфе.
И доктор и Ашанин обратили невольное внимание
на малайца. Он вдруг как-то молитвенно сложил
свои руки у
груди, устремив почтительный взгляд
на воду. Наши путешественники
взглянули в ту сторону и совсем близко увидели
на поверхности воды большую голову каймана со светящимися глазами, плывшего не спеша к берегу… Через минуту он нырнул и выплыл уже значительно впереди. Чем ближе приближалась шлюпка к городу, тем чаще встречались эти гады.
Через несколько дней после этого Илья встретил Пашку Грачёва. Был вечер; в воздухе лениво кружились мелкие снежинки, сверкая в огнях фонарей. Несмотря
на холод, Павел был одет только в бумазейную рубаху, без пояса. Шёл он медленно, опустив голову
на грудь, засунув руки в карманы, согнувши спину, точно искал чего-то
на своей дороге. Когда Илья поравнялся с ним и окликнул его, он поднял голову,
взглянул в лицо Ильи и равнодушно молвил...
На третий, рано поутру, Алексей Степаныч, дожидался
своей невесты в гостиной; тихо отворилась дверь, и явилась Софья Николавна прекраснее, очаровательнее, чем когда-нибудь, с легкой улыбкою и с выражением в глазах такого нежного чувства, что,
взглянув на нее и увидя ласково протянутую руку, Алексей Степаныч от избытка сильного чувства обезумел,
на мгновение потерял употребление языка… но вдруг опомнившись, не принимая протянутой руки, он упал к ногам
своей невесты, и поток горячего сердечного красноречия, сопровождаемый слезами, полился из его
груди.
Когда Софья Николавна в четвертую ночь пришла в себя,
взглянула сознательно
на окружающие ее предметы, узнала Алексея Степаныча, которого узнать было трудно, так он переменился, узнала неизменного друга
своего, Катерину Алексевну, — страшный крик вырвался из ее
груди, и спасительные потоки слез хлынули из глаз: она еще ни разу не плакала.
Вдруг оба генерала
взглянули друг
на друга: в глазах их светился зловещий огонь, зубы стучали, из
груди вылетало глухое рычание. Они начали медленно подползать друг к другу и в одно мгновение ока остервенились. Полетели клочья, раздался визг и оханье; генерал, который был учителем каллиграфии, откусил у
своего товарища орден и немедленно проглотил. Но вид текущей крови как будто образумил их.
Потеряв цыган из виду, она перекрестилась; но заметно было, что какие-то мрачные думы тревожили ее во всю дорогу, и шаги ее, прежде твердые, стали запинаться. Чаще
взглядывала она
на свое дитя, еще нежнее прижимала его к
груди.
Боже мой! тело несчастной Розы лежало
на двух скамейках;
грудь ее была изрезана… и человечек, приметный только
своим пунцовым носом, возился с окровавленным ножом и рукой в широкой ране, в которую глаз непосвященного боялся бы
взглянуть: так отвратительна для человека внутренность человека!
Взглянув на исхудалое, изнеможенное лицо
своего мужа,
на его руки — когда-то мощные и крепкие руки, похожие
на ветвь старого вяза, но высохшие, как щепки, и безжизненно сложенные
на груди, тетушка Анна вдруг зарыдала.
— Но вот вы теперь учитесь, позаймитесь от нас всего доброго, умного и полезного и Бог даст, сравняетесь с нами. — А наши пани и паненки… посмотрели бы
на них… Что за красавицы! Какие плечики,
грудь, какая ножка! А как подхватят вас
на мазурку, да
взглянут на вас
своим жгучим взглядом, словно золотом дарят, поневоле растаешь. Не то, что ваши лапотницы.
«И князь-батюшка далеко не прочь от этой свадебки. Ни словечка не молвил мне
на мою глупую речь, а только
взглянул на меня таково ласково, — рассуждала сама с собою старушка, припоминая
свой разговор с князем Василием. — Да и чем может он отблагодарить его, соколика ясного, живота
своего для него не пожалевшего,
грудью ставшего против ворога, как не отдавши ему дочь-красавицу, как не сделавшись отцом ему, сиротинушке?»
— Смотри же, — заметила Ненила Макарьевна, погладила ее по щеке и вышла вслед за мужем. Маша прислонилась к спинке кресел, опустила голову
на грудь, скрестила пальцы и долго глядела в окно, прищурив глазки… Легкая краска заиграла
на свежих ее щеках; со вздохом выпрямилась она, принялась было шить, уронила иголку, оперла лицо
на руку и, легонько покусывая кончики ногтей, задумалась… потом
взглянула на свое плечо,
на свою протянутую руку, встала, подошла к зеркалу, усмехнулась, надела шляпу и пошла в сад.
— Она хотела еще что-то сказать,
взглянула на него, положила
на плечо ему
свою руку и, наконец, в бессилии припала к
груди его.